x_b: (Default)

вышел январский номер журнала Уфа, со статьей о моей прабабушке

x_b: (Default)
Когда я училась на втором курсе, к нам пришел новый преподаватель, Леонард Уинкотт. Он вел уроки разговора. Первое, что он сделал, войдя в нашу аудиторию, он написал на доске "We must be confident in our ability to speak English". Он очень старался осуществить это. Он оказался интересным писателем, читал нам свои рассказы. И кое-что рассказывал о себе. Он был матросом на английской подводной лодке. Там вспыхнул мятеж (mutiny). Он стал во главе этого мятежа. Каким-то образом ему удалось бежать с подводной лодки и он добрался до Ленинграда. Как он нам рассказал, он нашел себе работу в какой-то "шарашкиной конторе", которая изготовляла мебель. Попутно он решил получить диплом преподавателя английского языка и поступил учиться в наш институт. Одновременно он преподавал нам.

В нашем институте училось несколько иностранцев - англичан, канадцев и австралийцев. Из них помню Эзру Басса, спустя много лет встречала его в Москве. Он работал где-то во внешторге, если не ошибаюсь. Уинкотт организовал в институте клуб английского языка. Эзра Басс был избран президентом этого клуба. По понедельникам у клуба бывал вечер английского языка. Мы выступали с какими-то скетчами, Уинкотт читал нам свои рассказы. Тогда он был в дружбе с Райт-Ковалевой, которая и переводила его рассказы на русский язык. Он разучивал с нами пьесу Пристли "Время и семья Конвей". После войны шел фильм "Память сердца". В этом фильме Уинкотт играет члена английской делегации, которая приезжает в СССР, чтобы встретиться с сельской учительницей, которая прятала у себя английского летчика от немцев во время оккупации. Самолет потерпел аварию, и летчик оказался на оккупированной территории.

Когда я смотрела этот фильм, со мной оказался рядом кто-то имеющий отношение к съемкам фильма. Тогда я не поинтересовалась, кто это был. Но он рассказал мне историю о Уинкотте. Он сказал, что когда Уинкотт появился в Ленинграде, его стали считать американским шпионом. Якобы во время дороги в СССР его завербовали американцы. Но он никак себя не проявлял, и на него не обращали внимания. Но всю войну и блокаду он не покидал Ленинграда. И возникло убеждение, что это неспроста. В конце концов, он оказался в тюрьме по подозрению в шпионаже. От него долго добивались признательных показаний, но он их не давал. Он тольк просил дать ему одну возможность встретиться с начальником. Ничего не добившись, он сообщил, что напишет свои показания и просит встречи с начальством. То, что он написал, передали кому следует, и начальник встретился с ним. Уинкотт рассказал ему, что он написал эту шпионскую историю, чтобы встретиться с ним, и доказал, что он никакой не шпион, а писатель и преподаватель английского. Его выпустили из тюрьмы, и он стал пытаться устроиться на работу. Всюду, куда он обращался, его выслушивали, обещали дать работу и просили перезвонить. Когда он звонил, ему говорили, что в данный момент вакансий нет. После всех этих попыток, он стал работать эпизодически, консультируя постановщиков пьес, имевших отноешние к Англии, и вот снялся в фильме.
x_b: (Default)
В 1939 году я приехала из Ташкента в Ленинград. Поступила в Первый Ленинградский педагогический институт иностранных языков на английский факультет. Жила в общежитии в комнате на 1 этаже учебного корпуса, со студентами 4-го выпускного курса. Так получилось, что когда я явилась на собеседование (как было указано в вызове в конце августа), в общежитии на 18й лестнице, где жили первокурсники, мест уже не было. Председатель профкома Фельдман, учитывая, что я как отличница, была принята без экзаменов и приехала из далекого солнечного Узбекистана, поселил меня вместе с выпускницами.

Фонетику преподавала Женя Абрамовская, приехавшая вместе с семьей из Лондона. Ее отец, инженер, приехал работать в Ленинград, если не ошибаюсь, на "Электросилу". Она не имела представления о транскрипции, поэтому, обучая нас, срисовывала транскрипцию с учебника. Ее сестра, Зина, училась вместе со мной, но будучи англичанкой, нуждалась только в дипломе. Поэтому во время уроков она все время вязала под партой свитера, то отцу, то кому-нибудь еще. Когда на втором курсе нам предстояли экзамены по истории Англии и другим серьезным предметам, Зина предложила мне готовиться к экзаменам с ней у нее дома. Она сказала "мне надоело рассказывать все моему коту и с русским языком бывает трудно". Меня это устроило. Жили они недалеко от института - 2-3 остановки на трамвае, в коммуналке занимали две комнаты. Соседи их ненавидели и презирали, за то, что они в туалете вешали рулон туалетной бумаги, чего у нас тогда и в заводе не было.

Когда я пришла в первый раз, соседка выскочила проверить, кто посмел к ним прийти. Зина сказала мне "Dont take any notice". Мать Зины и Жени была крупная, полная женщина. Очень старалась нас хорошо кормить, чтобы у нас были силы готовиться к экзаменам. В институте она работала в библиотеке. Общалась со студентами только на своем родном языке. И если ты не мог сказать ей по-английски, что тебе надо, ты и не мог ничего получить. Слушая нашу подоготовку, она однажды сказала " Зина, почему ты так плохо говоришь по-русски? Ты говоришь "При какой король", ты не знаешь, что надо говорить "При какого короля?" Это был июнь 1941 года. У них дома мы услышали заявление Совправительства о том, что все разговоры о готовящейся войне не имеют под собой почвы. Мама Зины обрадовалась, вошла в комнату, где мы занимались и воскликнула: "Объявили, что войны не будет, мы завтра поедем снимать дачу на лето". Почему-то я на это сказала ей: "Не спешите снимать дачу. Если сказали, что войны не будет, значит она обязательно будет".

Какой-то житейский опыт у меня уже был, мы пережили финскую войну, когда в институте не было отопления зимой, сидели в шубах и перчатках, по ночам разносили повестки медработницам по затемненному городу (мужчин в Ленинграде уже не было). А во время уроков в аудиториях, которые были обращены в сторону Невы, мы слышали канонаду. Мой папа тогда писал из Ташкента: "Если тебе плохо и страшно, возвращайся домой". Но тогда у меня и мысли не было такой. Экзамены мы сдавали в самые последние дни перед войной. Я успела сдать несколько предметов досрочно и с 22 июня мы копали окопы в саду Института и закладывали мешками с песком окна подвалов в здании института. Опять же мы разносили повестки по городу. В первые дни войны меня выгнал дядя, встретивший меня на Невском. Выезд был уже запрещен, выпускали только иногородних, ленинградцы рыли окопы. Я не выглядела на свои 19 лет, и на вокзале милиционер даже не подошел ко мне, чтобы проверить паспорт. Как потом мне кто-то рассказывал, наш институт был эвакуирован на Кавказ. Он прибыл туда почти одновременно с приходом фашистов, и почти все евреи и коммунисты, в том числе семья Абрамовских из Лондона, были расстреляны.
x_b: (Default)
Это был партийный ВУЗ. В него принимали только с высшим образованием и членов партии. Был он трехгодичный. В здание института попала бомба. Только в 1943 году, приехав в Москву, мы разбирали библиотеку из этих развалин. Полковник Степанов вывез институт в Фергану. В это время Сталин издал приказ создать институт военных переводчиков. Полковник Степанов забрал всех студентов мужчин и большинство преподавателей института, и в Ставрополе на Волге был организован институт военных переводчиков. Во главе его, как я узнала уже в Москве, был генерал Биязи.

В Фергане оставались: зам директора по учебной части Прокоп Ильич Фесенко (история Китая), Профессор Конрад, его жена Фельдман (японисты), Харлампий Карлович (арабист) и те, кто уже не смог стать военным. Остались только студенты арабисты, которые носили форму и числились в Ставрополе. От факультетов остались по 1-2 студентки девушки, те. учителя были, студентов не было, институт практически не существовал. И тогда по всем среднеазиатским городам и весям разослали эмиссаров - различных преподавателей, которые производили набор и принимали экзамены. В Ташкент приехал Пронин - индолог. Он и принимал экзамен.
x_b: (Default)
песни о жизни в Алексеевке )

Сейчас от нашего выпуска 1947 года осталось всего несколько человек. Наша гордость - Андрей Дубровский - китаист (бывший советник нашего посольства в Китае), Соня Резник, Лиля Коленко, Зяма Левин, Марианна Беляева, Валя Кириленко. Мы изредка встречаемся, перезваниваемся и помним и любим друг друга.

Написано в сентябре 2005 года.
x_b: (Default)
В ней помещалась школа слепых. В войну там не было никаких слепых и директор решил оккупировать эту церковь под общежитие. В воскресенье, когда милиции на улице не было, рано утром из Института потянулась процессия. Шли студенты. Они несли кровати, стулья, столы и тумбочки. Цервовь была оккупирована очень быстро. После обеда вокруг пианино стояла толпа студентов и исполняла новую песню на старый религиозный мотив:
"Тяжелые дни для студентов настали!
Нас всюду любить и кормить и поить перестали.
Из дома родного сегодня нас
выгнали тоже (звон колоколов, дисконта)
Да будем в надежде, что Бог нам великий поможет!
займем, братие, скорее
Собор Блаженного Андрея (так звали директора)
Священный храм себе воздвигнь,
На веки вечные, Аминь!
(традиционно басы пели бом-бом, а дисканты динь-дилинь.
И тут входит директор, Ловков Андрей Иванович: "Что это вы тут поете, про Андрея первозванного?"

Студенты согжли в печке много книг для слепых. Они были толстые и давали тепло. Мебель школы тоже не очень пощадили.

Зима кончилась. Нас переселили в Алексеевку (студгородок напротив скульптуры "рабочий и колхозница"). Учились мы в здании на Ростокинском проезде в Сокольниках. К 1945 году наш курс обучения (институт был трехгодичный) заканчивался. Война кончилась. Надо выпускать человек сто специалистов со знанием восточных языков. Но куда же их девать? Весь мир кипел. И ясности не было ни в чем. Наверху решили продлить наше обучение еще на два года. Ввели новые предметы: История дипломатии, экономика внешней торговли, госправо. Преподавали правовые дисциплины проф.Моднорян, внешнюю торговлю Белошапка (из Внешторга). Из окон аудиторий мы видели, как работники столовой под забором рвут нам крапиву на щи. Но молодость! мы учились, пели, танцевали, сдавали экзамены. Нашу концертную бригаду оценил райком. Нас приглашали выступать на всяких активах и конференциях. В день концерта мы не ходили на уроки. Мы репетировали и выступали. Были песни о жизни в Алексеевке.

Жулик

Mar. 23rd, 2006 11:33 pm
x_b: (Default)
Естественно, что в общежитии никаких кухонь не было. На электричество был лимит. Над шифоньером висела электролампочка. Без всяких абажуров. В патрон был ввернут жулик, провод от которого заканчивался электроплиткой, установленной наверху шифоньера. Пока горела лампочка, плитка работала. На сутки было составлено расписание пользования плиткой. Мы варили на ней картошку. Не каждый и не каждый день, конечно, нас же было в зале 47 человек. Однажды Вета Румянцева варила ночью картошку. Когда закипело - вода сбежала, залила плитку и получилось короткое замыкание. Представьте себе! Это же было стихийное бедствие. В полном мраке надо было по кроватям, на которых спали девчата, залезть на шкаф, снять кастрюлю, вывинтить жулик, снова ввинтить лампу и ждать электрика!

В верхнем зале была жизнь! Нижний же был ужасен. По стенам был то иней, то вода. Холод! Студенты погибали. Тогда у директора (Ловкова) созрел план. На выходе из Стремянного переулка через дорогу была церковь (сейчас реставрирована).
x_b: (Default)
Наконец, нам предложили дать концерт на эстраде в парке культуры Ферганы в фонд обороны. Мы серьезно готовились. К нам пришел репертком, прослушал нашу программу и остался доволен. Забраковали один номер - "Сын артиллериста" Симонова. Чтица картавила, а в стихе было много звуков "р". а что же оставили? )
x_b: (Default)
В нашем институте был спецсектор - там обучались студенты монголы и тувинцы - человек сто. Цель состояла в том, чтобы эти люди, изучив ряд наук, смогли вывести свою страну из феодальной системы в коммунизм. Позднее из них вышли министры Монголии, Тувы, секретарь Ревсомола Цеден Сурун и многие другие лидеры.

Однажды в наше общежитие пришел Варгин - руководитель спецсектора и сказал, что его подопечные хотят, чтобы я организовала из них хор. Я пела, но не могла аккомпанировать, поэтому не могла взять на себя эту задачу. Адресовала его к Миле. Миля согласился. Пришло 60 человек, мужчин и женщин, монголов и тувинцев. Первым делом мы разучили песню о Сталине:
"Сталин наша слава боевая,
Сталин нашей юности полет,
С песнями борясь и побеждая,
Наш народ за Сталина идет."

Это припев, сами куплеты я уже не помню.

Вторая разученная песня была как бы русская народная "И кто его знает, чего он моргает". Ее было нелегко разучить, так как слово "вздыхает" сначала звучало как "биздыхает", потому что у восточных людей три согласных звука не могут быть произнесены подряд. Но мы преодолели и это препятствие. Песня им очень нравилась. Как-то подошел один из певцов и спросил: что означают слова "мол сама?" Ну эта строчка, догадайся, мол, сама. Я с трудом объяснила. После этих двух песен они исполняли свою народную "песню табунщика". Жаль, что вы не можете ее услышать. Она как ветер в степи, да еще в исполнении такого могучего хора!
x_b: (Default)
Для каждого языкового отделения Миля создал специальный гимн. Для нас:

"Бедные, несчастные япошки!
Кто вас пожалеет и поймет?
Образ ненавистной иерошки (иероглиф)
День и ночь покою не дает.
Вам нельзя ни петь, ни веселиться,
Вам нельзя увлечься и любить.
Книгою, тетрадью и таблицей
В "содес" вас стремятся превратить".

Институт сокращенно назывался МИВ, и была песня:
Только в МИВе, только в МИВе
счастлив может быть студент"

Если вы не знаете песни того времени, я подскажу: "Только в море, только в море, безусловно это так, только в море, только в море счастлив может быть моряк".

В Фергане для всяких хозяйственных нужд у института был ишачок Яша. Когда студенты видели, что Яша куда-то поехал, то говорили: О, Яша поехал куда-то зарабатывать нам на стипендию." Однажды Яша отвязался и проник на соседний участок, где объел кукурузу на огороде. Участок принадлежал кому-то из высокопоставленных лиц в Фергане. У института были неприятности в связи с этим. Помнится, мы даже ходили туда, что-то отрабатывать за эту Яшину провинность.

Из наших хоровых пений и прочих развлечений постепенно сложилась концертная бригада института. Над нами стояла Софья Фоминишна, библиотекарь. Каждое воскресенье наша бригада ехала в госпиталь. Там на открытом воздухе были сцена и много скамеек для зрителей. Ходячие больные были зрителями. В концерте участвовали все наши артисты. Было у нас несколько певиц. Исполнялись неополитанские, русские и цыганские песни. Все, что появлялось в то время - новые песни фронтовые, Шульженко, Утесова - все моментально было разучено и исполнялось под великолепный аккомпанемент Мили. Ни один концерт не обходился без "Санта Лючии" (В то время был в моде Робертино Лоретти). Для лежачих раненых мы приводили детей учителей и сотрудников института. Они в палатах читали стихи и пели песни. Наши студентки посещали госпиталя и в будние дни. Они помогали раненым писать письма и просто развлекали их разговорами.
x_b: (Default)
Студенты были в основном из эвакуированных с Украины, Белоруссии и других мест. Среди студентов оказалось много одаренных людей. Об одном из них не могу не сказать. Это был Миля Ошерович. Он был с Украины. Там он закончил музыкальную школу. Т.е. это был пианист-профессионал. Учился на арабском отделении. Не будь его, наша жизнь была бы заполнена совсем не радостной зубрежкой иероглифов или арабской письменности, но он был очень талантливый человек. В столовой института стояло пианино. Как только кончался обед, Миля садился за инструмент, его окружали студентки и студенты. Любое событие рождало песню. Обычно это было сочинение на мотив популярной песни из недавнего кинофильма или новой граммпластинки. Все дружно исполнялось коллективом студентов. Так эпопея подсобного хозяйства было отражена песнями на музыку из фильма "Цирк" (автором слов был тоже Миля).
"Мы вышли в поле утром рано
Едва лишь занялся рассвет
Нас Локтионов (завхоз) встретил странно,
он заявил "матрацов нет!"
Но мы ничуть не испугались.
И не повесили носов.
К соседям медикам помчались
и сперли несколько колов!
Ты смотри, никому не рассказывай, что чужое добро унесли.
Что палатку построили славную и в ней несколько дней провели.
К сожалению я не все песни помню. Была песня "тетя Ксеня, славный повар, приготовила обед. И наевшись вкусной пищи мы одержать сумеем тыщи, славных тыщи радостных побед!".
x_b: (Default)
Весной в Ташкенте объявили, что производится набор в Московский институт востоковедения, эвакуированный в г.Фергану. До войны Институт востоковедения находился в Москве на Маросейке 2/15.


подробнее про МИВ

В одной из школ проводился приемный экзамен. Надо было написать сочинения. Темы были как на школьных выпускных экзаменах и еще одна тема: "О героизме советских воинов". Это был 1942 год. Экзамен я сдала, но меня предупредили, что с продыдущего года этот институт принимает только после десятилетки, а с высшим образованием не стал принимать, хотя до этого принимали только с высшим образованием. Я смирилась с тем, что мне не судьба в нем учиться. Но когда на выпускном вечере в пединституте я получила диплом и вернулась домой - меня ждал вызов в Фергану на собеседование по поводу поступления в институт Востоковедения. Я быстро собрала чемодан и поехала в Фергану. Меня приняли на японское отделение. Все было хорошо. Нас поселили в приличные дома, были учебные аудитории, все честь честью. Но тут пошли дожди, объявили стихийное бедствие и нас выселили из домов, тк. они начали рушиться от подъема грунтовых вод. Мы переселились в какое-то сараеобразное помещение, где очень тесно стояли топчаны, а для занятий помещений не оказалось. В саду под развесистой грушей поставили несколько парт и там мы принялись изучать японский язык. Словари были англо-японский и японо-английский, а русских не было. Естественно, для тех, кто не знал английского языка, учеба была безумно трудной. Русские иероглифические словари мы увидели впервые только в Москве.

Под этой грушей нас обучал Степан Федотович Зарубин. Его предмет назывался "восемь черт". Он знакомил нас с душой иероглифов. В своем деле он был великим артистом. Он так показывал нам как японец ведет кисть с черной тушью, какие плавные у него движения, что это запомнилось на всю жизнь. Нередко Зарубин опаздывал на урок. Он нам так объяснил что происходит:"У меня родилась неплановая дочка. А с питанием проблема. Надо было молоко. Я поехал и купил корову. Хорошая корова, молочная. Но одна беда. Кроме меня, никого не подпускает доить. Вот пока я ее не подою - не могу уйти из дому".

В Фергане мы прожили больше года. Учеба наша проходила на фоне разнообразных событий. То нас направляли в подсобное хозяйство, где мы должны были посеять всякие огородные культуры, чтобы нам было что есть, то нас послали ремонтировать какую-то дорогу, а то - на борьбу с саранчой. Это была наиболее впечатляющая эпопея. На нашем огородном поле, бывало, паслись коровы. Их лепешки украшали местность. На них сидела саранча. Незабываемая картина: над такой лепешкой стоит с палкой преподаватель китайского языка (реально китаец) маленького роста Иван Иванович Советов и лупит по саранче. Результат можно себе представить.
x_b: (политкорректность)
В один прекрасный день объявили, что вечером будет концерт Тамары Ханум. В большом дворе натянули проволоку по периметру. В середине каждой стороны привязали по большому пучку тряпья. Середина двора была сценой. Расположились несколько музыкантов с барабанами и музыкальными инструментами. Раньше всех прибежали дети. Загорелые до темно-коричневого цвета, босые и в белых штанах, которые держались у них на чреслах. Они заняли целую завалинку. Стены же были глинобитные. Когда тряпье облили чем-то черным и поднесли горящие факелы, двор ярко осветился. Вокруг стояли колхозники и мы - студенты. Можно было подумать, что это африканская картина. Настолько все выглядело экзотически.

Вышла Тамара Ханум в военной форме. Она пела много песен и не только русских, но и английских. Она даже спела "путь далекий до Типперэри". Все это запомнилось на всю жизнь.

Мы твердо знали, что воду пить нельзя. Только кипяченый чай. Жажда мучила. Мы покупали и ели арбузы. Некоторые заболевали желудком или простудой, их отправляли в Ташкент в больницу. Из Ташкента пришел приказ: кто соберет 1000 кг хлопка, поедет домой. Многие поднатужились и собрали 1000 кг. Колхоз устроил для нас плов, прощальный ужин и мы в надежде на отъезд легли спать. Поутру нам объявили, что приказ отменен. Надо собрать еще по 250 кг. Тогда мы уедем домой. В общем все это длилось до ноября, когда всех отпустили домой.

Уборка хлопка длилась до ноябра. С 4 ноября в Ташкенте городской транспорт не работал. С утра до вечера ехали грузовики. Они возвращали в город соборщиков хлопка. 7 ноября все праздновали и приступали к учебе или работе. На хлопке работали все, начиная со студентов и кончая учеными. Тогда еще не было хлопкоуборочных машин. А страна боролась за хлопковую независимость. Если студент отказывался ехать на хлопок, ему грозило отчисление из института. Позже я узнала, что люди нанимали домработниц и они ехали вместо хозяев на хлопок. Но и таких домработниц было нелегко найти.

Потом уже хлопок стали убирать машинами. Но это снижало качество волокна, т.к. поле опрыскивали дефолиантами, листва осыпалась, вата загрязнялась, кроме этого, уже нельзя было собирать до последней коробочки, тк. после машины уборка заканчивалась. Руками собирали даже незрелые зеленые коробочки - называлось Курак. Этот курак шел на какие-то стратегические цели. Но ручной труд на хлопке не мог быть полностью заменен машиной. Это каторжный труд. Спелая коробочка лопается на 4 части. Сверку 4 колючки. Вату берешь - укалываешь пальцы. Руки болят, спина болит.

Третий курс институт был очень необычным. Сначала хлопок месяца полтора-два, потом месяц учебы и зимняя сессия. Затем месяц педпрактики в школе. В конце марта студенты едут на рытье канала. Живем в открытой чайхане. Сначала работаем в купальниках. Жара. Нас вывели в поле, где пшеница уже была выше 10 см. Пришел прораб, наметил русло - 10 метров и по 5 м береговые откосы. Разделили нас на бригады и каждой бригаде дали кетменщика - узбека. У нас был очень худой и высоких. Мы его звали Лоэнгрин. Он долбил кетменем землю, а бригада выносила ее на носилках с трассы. Сначала было не очень тяжело - не было глубины. Норма была - 1,5 куба на человека. Мы не носили носилки с землей, а передавали их по цепочке. Это убыстряло работу и мы перевыполняли норму в несколько раз. В конце первой недели вдруг выпал снег. Мы все завернулись в свои одеяла и сидели в чайхане, дрожа от холода. Приходит кетменщик - у кого обувь не матерчатая, идите на трассу. Но у нас не было не матерчатой обуви. Были вязаные чувяки или в лучшем случае теннисные парусиновые туфли. К счастью, через день снег растаял и мы снова выползли на канал. 50 минут работаем - 10 минут спим на траве. Это был Северный Ташкентский канал. К 1 мая он должен был начать работать. И это было сделано.

После канала мы поучились месяца два и снова сессия, госэкзамены и диплом. Так за три года я закончила пединститут иностранных языков и меня распределили в Суржандарьинскую область директором школы. В то время мне было 20 лет, а на вид я была как школьница. Конечно я понимала, что не смогу работать директором школы и мне казалось, что высшее образование за три года - это несерьезно.
x_b: (Default)
Учеба началась в августе, т.к. в сентябре студенты поехали на хлопок. Сначала мы ночевали в сушилке для хлопка. Там было тепло и сухо. Рано утром вставали, нам давали лепешки и чай, и мы шли работать. Каждый надевал фартук из трех огромных карманов -переднего и двух боковых. С собой брали большую простыню. Когда фартук заполнялся, на меже расстилали простыню и в нее вываливали хлопок. И брались наполнять фартук еще раз. Норма была 32 килограмма ваты за день. До обеда - 2 фартука, примерно 20 кило. С часу дня обед и отдых. После четырех снова в поле. Сначала норма не получалась, но постепенно приноравливались работали обеими руками и стали давать норму. Но тут началось стахановское движение. Молодая колхозница, Мамлакат Каримова, прославилась тем, что собирала в день до 100 килограмм. Стали искать таких ударников и у нас. Собирать хлопок - дело не простое. Нельзя пропускать коробочки, а когда собираешь тщательно, ни о каких 100 кг нельзя и мечтать. Но мы нашли выход. Мы выбирали ударницу-сотницу и к ней подборщицу. Ударница бегом ухитрялась нахватать 100 кг. А подборщица подчищала за ней, но давала только норму, и то с трудом. С середины октября ночи стали холодными и по утрам была обильная роса. Вата была мокрая. Ее надо было сушить и тогда нас попросили из сушилки. Мы стали спать в каком-то хлеву, куда накидали сена. Было маленькое окно, дверь не закрывалась. Было очень тесно. И с полуночи нечем дышать. Утром одевались тепло. К полудню снимали промокшую одежду, бросали ее сушить на меже. И работали в купальниках. К вечеру холодало. Снова одевались. Работали от рассвета до темна. Спина болела. Хлопок казался бесконечным. Снизу спелые раскрытые коробочки с ватой, а на верхушке еще цветы и бутоны.
x_b: (Default)
Начало войны 22 июня застало меня в Ленинграде. Я заканчивала 2й курс английского факультета 1го Гос.педагогического института иностранных языков. Половину экзаменов я сдала досрочно и активно участвовала в рытье окопов в саду нашего института и закладывании мешками с песком окон в подвалах здания института. Институт располагался рядом с собором Растрелли, все это в непосредственной близости от Смольного. Кто был свободен от экзаменов, разносил повестки военнообязанным из военкомата. Ужас от сознания, что идет война, был так велик, что я совершенно лишилась сна. Вечером я сидела у окна и смотрела на небо, думая о воздушных налетах. В конце недели войны на Невском я встретилась со своим дядей, Виктором Ивановичем Беляевым http://www.livejournal.com/users/_xb/2138.html?mode=reply и узнав, что я хожу по городу и разношу повестки, он очень резко приказал мне немедленно убираться из Ленинграда. "Ты себе не можешь представить, что здесь будет!" В институте было много студентов из Опочки, Себежа и других пограничных мест. Немцы уже были там. Многие не знали, что с их родными. Все были взволнованы и не знали, что делать. На следующее утро я отправилась на вокзал за билетом, чтобы ехать в Ташкент к себе домой. Из Ленинграда выезд был разрешен только иногородним. На вокзале к открытой кассе пришла милиция проверять паспорта стоявших в очереди. Хотя мне было 18 лет, я не выглядела как взрослая. У меня даже не спросили паспорт. Я купила билет. Поезд уходил в 16:00. Прихожу в общежитие - по радио объявляют: "Выезд студентов на каникулы запрещен". А у меня в кармане билеты. Как уехать? Я решила сдать вещи в камеру хранения в институте и уйти без вещей. Ведь на выходе вахтер! И как уйти с чемоданом? Но мои соседки по комнате убедили сложить вещи в чемодан и уйти без них. Я вышла на трамвайную остановку, а девчата принесли мой чемодан. В 16:00 поезд не ушел. Боялись бомбежки. Уехали в 23 часа. Утром приехали в Москву. На вокзале я встретила студента с нашего двора. И мы вместе закомпостировали билеты и поехали в Ташкент. Вместо 4х суток мы были в пути дней 12. Деньги кончились. Продукты кончились, но хоть голодные мы оказались у своих родителей. В Ташкентский пединститут я поступила без особых проблем.
x_b: (Царевна лягушка)
Однажды утром уходя купаться в шлюз, я не закрыла форточку в окне. Папа был на работе. Я долго купалась и загорала. Потом не спеша отправилась домой. Уже хотелось и поесть. Не дойдя до дому я увидела толпу народа. Люди о чем-то переговаривались, были взволнованы. Войдя во двор я увидела милицию и поняла, что поймали воровку. Моя незакрытая форточка привлекла ее внимание. Она сумела открыть окно, влезла в комнату и связала все наши пожитки в огромный узел. Одни из милиционеров вошел на терраску и заглянул в окно соседней квартиры, где жил сам Уполнаркомсвязи. Там на кроватях лежало два огромных узла вещей, приготовленных воровкой. Милиционер решил, что необходимо вызвать хозяев квартиры. Он спросил, кто знает, где его найти. Я, конечно, знала, тк. бывала у папы на работе. И меня отрядили за этим человеком (сейчас его должность называлась бы министр связи республики). Как я была, в трусах и майке, босиком, я кинулась на трамвай №3. Влетела в кабинет уполнаркомсвязи, где шло какое-то совещание, и в очень быстром темпе выложила ему свое сообщение. Сначала он не понял, что к чему, попросил повторить челнораздельно, потом закрыл свое совещание, вызвал машину и на шикарной черной машине мы приехали домой. Для меня это было интереснейшее приключение и дальнейшее течение дела меня не волновало.
x_b: (Default)
В наш проезд по утрам приезжал на ишаке молочник. Пока жители покупали молоко и катык (кислое молоко), все дети катались на ишачке. По одну стороны улицы стояли 4-5 домов, а на другой стороне был штакетный забор гарнизона. Под забором как всегда росли капорцы и верблюжья колючка. Как только очередной ребенок садился на ишака, тот разгонялся вдоль улицы, сворачивал налево, и как вкопанный останавливался у забора с колючками. Ребенок валился в колючки и покидал арену, а ишак возвращался к своим бидонам с молоком и ведрам с катыком. Садился следующий и все повторялось как по писаному. Мы с Галей тоже в этом участвовали. За забором гарнизона ходил часовой с винтовкой и наша игра ему тоже нравилась. Когда цвели маки, часовой разрешал нам перелезть на территорию гарнизона и нарвать цветов.

Когда я была уже в пятом классе, мне сшили на лето трусы и майку из коричневого сатина. Я носила их не снимая. Напротив школы находился шлюз. Вдоль всех улиц в Ташкенте протекают арыки. И в этом арыке мы летом купались. Где был шлюз, было глубоко. Можно было шлюзом переключать воду в сад через дорогу. Несмотря на уличное движение, мы купались в этом шлюзе, прямо в трусах и в майке, затем я загорала в придорожной пыли. К осени мой новый коричневый костюм стал светлобежевым.

Profile

x_b: (Default)
x_b

April 2017

S M T W T F S
      1
234567 8
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 20th, 2017 09:08 am
Powered by Dreamwidth Studios